<< Главная страница

Глава 22. Искорка




До стана под Искором они добрались к вечеру.
Вольга сразу понял, что место для стана выбрано хоть и не князем, но верными его воеводами. Пестрый всегда подыскивал такие места. Большая кедровая роща на берегу Колвы была охвачена широкими луговинами. По луговине враг не сможет подобраться незаметно; вода - рядом; деревья дадут дров. Роща и войско укроет так, что издалека не сосчитаешь, сколько человек, коней, шатров. Меж деревьев увязнет чужая конница, если нужда припечет отступать с поля боя на стан.
Стан был окружен рогатками, заломами, подсеками и располагался квадратом. Пестрый понимал власть по-татарски, а войсковой порядок - по-ромейски. Балаганы воинов окружали палатки сотников; в центре, вокруг княжеского, торчали шатры воевод. У входа в шатер Пестрого были врыты две жерди, на которых висели хоругви: великого князя Московского с Георгием и князя Федора Стародубского с вышитыми словами из Писания: "Имя же им легион". Вольга понимал, что тем самым Пестрый пояснял: у него не сброд не ватага, не удельная дружина, а надежное и крепкое войско - как у тевтонцев, как у царьградцев, как у римлян.
Пока Вольга расседлывал коней и снимал сбруи, князь и воеводы пошли по стану. Конюх погнал коней на берег, где ярко зеленела полоса свежей травы. Там стреноженные кони будут пастись до рассвета. А на рассвете - битва.
Вольга едва успел слетать к артельному котлу, как над станом затрубил рог. Дожевывая горбушку на бегу, Вольга кинулся к князю. У шатра он напялил белый кафтан, нахлобучил смушковую шапку и взял в руки посеребренную секиру. Пестрый уже сидел в шатре на маленькой лавочке, что стояла на алом бухарском ковре. Вольга, как положено рынде, встал у князя за спиной и застыл. Князь хлопнул в ладоши. Рожечник выскочил за полог и снова затрубил. В шатер, кланяясь, но не снимая шеломов, вошли воеводы и сотники.
Воеводы доложили о своих отрядах. Пестрый на вощаной дощечке чертил какие-то палочки, крестики и крючки - учитывал свою силу одному ему понятными значками. Потом перед князем расстелили широкий лист бересты, исчерченный линиями, загогулинами и каракулями. Это было изображение местности между Искоркой и станом, где завтра состоится битва. Подолгу раздумывая, расспрашивая, Пестрый начал что-то дорисовывать стилом, переносить с дощечки свои знаки. Воеводы напряженно всматривались в изографию, чесали затылки под шеломами, кивали, драли себя за бороды. Вольга на бересту не глядел. С огромным уважением он рассматривал большую голову князя, его выпуклый затылок.
Войсковую премудрость Вольга так и не постиг, хотя не раз стоял за спиной Пестрого на советах. Раньше, до Шелони, Вольга думал так. Что такое войско? Это большая толпа богатырей. Что такое сражение? Это когда большая толпа богатырей нападает на большую толпу врагов и рубит ее в капусту. Но став рындой при Пестром, Вольга понял, что все держится на хитрости и расчете. Только постичь эти расчеты он уже не сумел. Он мог только изумляться устройству княжеской головы, в которой эти линии и загогулины превращаются в перелески, луга, лощины, холмы, ручьи, а закорючки, кресты и палочки - в сотни мечников, лучников, копейщиков, которые бегут по холмам и лощинам и бьют врага.
Потом совет вывалил из шатра. Князя повели на дозорную вышку.

На краю рощи стоял огромный кедр, у которого срубили вершину, а вместо нее сколотили помост. По узенькой приставной лестнице Пестрый полез наверх, словно не замечая высоты. Вольга карабкался за князем и едва не трясся на жердях, ходивших ходуном, хватался за перекладины так цепко, что белели костяшки пальцев. Пестрый выбрался наверх и встал у края помоста, оглядывая дали. Помост скрипел, раскачивался, как лодка. Вольга раскорячился посередке, расставив ноги и растопырив локти. Больше всего ему хотелось опуститься на четвереньки.
Глубокий простор раскрывался с вершины кедра. Синей блещущей лентой текла к полуночи Колва. По левому берегу далеко тянулись зеленые луга и выпасы, кое-где разорванные сосновыми борами, березовыми, липовыми, осиновыми, кедровыми рощами. Вольга уже знал, что их здесь называют дубравами, хотя дубов тут не росло. Где-то далеко-далеко виднелась пермяцкая деревушка, а на полпути между ней и станом раскинулся беспорядочный лагерь пермяков: людишки, кони, шатры, костры... Но к восходу от реки поляны и дубравы сменялись густыми еловыми чащами. И там, в парме, поднималась скалистая и гребенчатая гора с частоколами - гора Ис, Камень, и крепость Искор, Искорка, Каменная Твердыня. А над Искоркой и станом, над пармой, лугами и Колвой высоко стояло небо, лазурное, как покров Богородицы.
Только на земле Вольга смог оценить все величие увиденной картины. Наверху мешал страх. Пестрый повел воевод обратно в шатер. Вольга знал, что спать этой ночью никому не придется. Пестрый всегда назначал бой на раннее утро и никому не давал перед боем спать.
Как-то раз при Вольге он объяснял кому-то, зачем так поступает. Сытый, выспавшийся человек в бою плох. Сила играет, подмывает, хочется лихость проявить, покрасоваться. А бессонная ночь словно бы гасит душу человека, притупляет чувства, и на ратное поле выходит не творец-искусник, а надежный ремесленник, который точно и привычно делает свое дело. Мечом воя двигает уже не гнев, не одержимость, не страх, а непогрешимый и выверенный опыт. Такой ратник будет только слушать и выполнять приказ; и путаться крови в нем силы не найдется; и удача его не опьянит; и о бегстве он не вспомнит.

После заката Пестрый направил полки на поле завтрашней битвы: копать рвы для конницы, бить колья, отсыпать валы, защищающие лучников. Вольга со слипающимися глазами качался в седле, разъезжая вслед за князем. "Соснуть бы...- мечтал он.- А может, искупнуться?.. Когда ж свет вернется? На свету дрема отстанет..." Возвратившись в шатер, Пестрый велел нести квасу; он пил квас и поглядывал на очумевшего рынду. Косматые вершины кедров, снизу озаренные кострами, шумели в звездах неяркого северного неба.
- Взбодриться хочешь?- спросил князь.- А вот отправлю тебя сейчас со всеми прочими могилу рыть, и взбодришься.
- Какую могилу?- оторопел Вольга.
- Общую. Ее перед рассветом все войско рыть будет.
- Свят-свят, князь!- Вольга перекрестился.- Ты что ж, для живых людей скудельню готовишь?
- Готовлю. А перед битвой велю еще и отпеть всех. Даром ли попа возим?
- Да почто же это тебе?- изумился Вольга.
- Кто себя мертвым считает, тот смерти не боится. Злее драться ратнички будут.
- Грех,- убежденно сказал Вольга.- Не по уму, да и не по душе мне твоя хитрость, князь. Отпусти ты меня до боя. Пойду в разведку.
Пестрый усмехнулся, перекосив тонкогубый рот.
- Иди, курья душа.
Вольга стащил кольчугу, холодившую ночью тело, оставил шлем и поножи, натянул рваный зипун и шапку, подпоясался оскордом, за голенище сунул ножик.

Над далекой глыбой Искора голубой криницей горела Полуночная звезда. Трава под ногами стрекотала, брызгала ночными кузнечиками. Высокое небо со всеми своими светилами как стог громоздилось над головой. Вольга дышал всей грудью, чувствуя медвяный хмель набирающих силу трав, росный и влажный ветерок с Колвы, чуть уловимое, но просторное и грозное эхо запахов пармы - горько-смолистое, будоражащее, древнее.
Дозорные у пермского стана жгли костры, и Вольга, дивясь наивности пермяков, попросту обошел их, даже не пригибаясь. Стан, как подтаявший сугроб, кучами расползся по склонам холмов. По опушке перелеска горели огни, бродили стреноженные кони, вверх оглоблями стояли телеги, под которыми храпели хозяева. "Эх, вояки!.." - радостно поражаясь беспечности врагов, восклицал про себя Вольга. Вокруг костров сидели люди, следили за котлами, ели, переругивались по-русски и по-пермски, пересмеивались, кричали что-то, пили. Вольга не чувствовал, что он на войне, лазутчик, а эти люди - его недруги. Он будто бы попал в незнакомую артель, или в купеческий табор, или к косцам... Он остановился в круге света костра, возле которого на охапках кедровых лап лежали русские.
- Сядь, не торчи, как дрын заборный,- лениво предложили ему.
Он сел на корточки и протянул к углям руки.
- Тоже на рать пришел?- спросил у Вольги ближайший мужик, лежавший на боку. Он был одет в рванье, перемотанное веревкой. На кушаке висел ржавый меч.- Сам-то чей?
- С Лолога,- ответил Вольга, вспомнив перебитых словен.
- Пашенный? Промысловый?
- Пока никакой. Недавно осел.
- А откуда пришел?
- Онежанин с Волкострова,- честно рассказал Вольга.- Отец рыбарил, а я в извозе был, в Новгород на торг рыбу ставил. Московиты пришли - воля кончилась. Податями задушили, приписали к боярам. Убег.
- Понятное дело,- кивнул мужик.- У всех эдак. Потому и поднялись против московита - кто от сохи, кто от сети, кто от рогатины. Без воли недоля.
- Думаешь, одолеем?- спросил Вольга.
- Должны,- почему-то грустно ответил мужик.
- Ладно, добрые люди, Бог в помощь,- поднимаясь, попрощался Вольга. На душе было хорошо, словно и вправду собирался драться с московитами, отстаивая свою волю. И он вдруг ощутил родство со всеми людьми, что собрались вокруг.

Вольга вышел к большому костру, от которого далеко разносились крики и хохот. Здесь, видать, бражничал какой-то пермский князец с дружиной. Вольге стало интересно: каковы они, истинные, исконные пермяки? Он бросил на траву зипун и уселся, скрестив ноги по-татарски. Хмельной воин слева покосился на него, что-то хрипло крикнул, и по цепочке сидящих из рук в руки поплыл для Вольги ковш с брагой. Вольга принял его, поклонился и пригубил.
Пермский князь - высокого роста, одетый в рванье поверх дорогой, искрящейся от костра кольчуги, с золотой серьгой в ухе, беззубый и желтоглазый - что-то увлеченно рассказывал дружинникам, почти кричал, яростно махал кулаком.
Вдруг дружинники начали оглядываться. Князь оборвал рассказ. В темноте послышалась мягкая поступь коней, звякнули чамбуры, кто-то спрыгивал с седел. В круг света вошли трое: высокий, гривастый русский мужик; другой немного пониже, темноволосый, с внимательными, строгими глазами; и третий, низенький, насупленный, с круглой, как котел, головою, по локоть без правой руки. Пришедшие поклонились. Пермский князь кивнул, дружинники загомонили.
- Ну как, князь, не страшно тебе за частоколами Искора?- насмешливо спросил пермский князь по-русски.
- И там, Качаим, страшно,- не поддерживая веселья, ответил темноволосый и присел на полено.
"Это, видать, и есть сам Михаил Пермский!" - понял Вольга, жадно вглядываясь в князя. Не было в нем ничего особенного, обычное русское лицо, усталое, с тенью под глазами, с резкой морщиной поперек лба.
- Как московиты?- спросил князь Михаил.
- Московиты?- Качаим засмеялся.- Вокруг стана своего канавы роют против нашей конницы.
- А ты б не бражничал, а сводил лучше всадников те канавы посмотреть.
- Моим коням те канавы на полскока. Мои кони в парме выросли, жеребятами через буреломы прыгали и сейчас вековую лесину берут.
- Неисправим ты...- Михаил покачал головой.- Велика ли сила у московитов?
Качаим сказал что-то по-пермски, и головастый коротышка, присевший рядом с Михаилом, кратко перевел:
- Пол-три десятка сотен, и две из них конные.
- У меня людей больше, чем у московитов,- весело сказал Качаим.- А коней вдвое больше! Не бойся, князь! Выходи из-за стен в поле, становись с нами, вместе гостей прогоним. Мои лазутчики своими глазами видели, что московиты уже сами себе яму копают. Они свою погибель чуют, а ты все никак осмелеть не можешь. Или в силу мою не веришь?- Качаим глянул на свою хмельную дружину, и она разом завопила, завыла от возмущения.
Какой-то пьяненький пермячок вылез из рядов и, ласково улыбаясь, сел перед Михаилом на корточки.
- Коча-князь поражения не знал! Он и силой, и духом могуч! Знаешь, как он княжью тамгу добыл?
Михаил мимо пермячка смотрел на Кочу. Тот развалился, довольно оглядываясь вокруг, важно протянул руку, в которую тотчас вложили ковш.
- Видал ли ты в Искоре на Княжьем валу каменную колоду?- рассказывал пьяненький пермячок.- Великий подвиг Коча совершил! Был он вторым сыном у своего отца, и отец тамгу хотел старшему отдать. А Коча закричал: "Давай испытание тягой!" Страшное то испытание! Но старший брат не испугался. Подняли Коча с братом руки над головой, и десять самых сильных воинов положили им на руки эту колоду. Кто первым уронит, тот и проиграл. Держат княжичи колоду! Ноги и руки у них затряслись. Коча младше был, да упрямее. У него лицо стало, как у мертвеца, кровь из-под ногтей потекла, а он держал. Не осилил старший брат тяги, ослабил руки. Упала колода и голову ему на куски раздавила. Под этой колодой его и похоронили, а Коча князем стал! Вот так!
Михаил тяжело вздохнул.
- Воля твоя, князь Качаим,- сказал он.- Не могу я себя судьей ставить. Решил в поле биться с московитами - что ж, это твоя судьба. А я останусь за стенами Искора. Если ты не сронишь тягу, одолеешь - великая слава тебе, сам тебе поклонюсь. Но если беда подступит - не губи себя и людей, отступай в Искор за валы и частоколы. Я ворота открытыми держать буду.
- Не понадобится,- уверенно сказал Качаим.
- Князь, позволь мне с отцом остаться,- негромко, не поднимая глаз, попросил большеголовый однорукий пермяк.
- Нет!- Качаим поднял ладонь над головой.- Я тебе велел быть с ним - не перечь мне!
Большеголовый молча поник.
- Я тебе, Коча, не данник, а потому по сердцу скажу,- вдруг произнес гривастый мужик, пришедший с князем Михаилом.- Не одолеть тебе московита. Чем больше пыжишься, тем больше навоняешь.
Князь Коча, выкатив глаза, сорвал с себя лисью шапку, швырнул ее в костер и показал мужику увесистый кулачище.
- Завтра после боя, Калын, приходи ко мне на кулаках биться! Хоть один зуб домой принесешь - я тебе сто соболей плачу!
Дружина и гривастый захохотали - каждый над своим. Князь Михаил тем временем наклонился к молодому, но уже совсем поседевшему пермяку, который лежал на шкуре рядом с Вольгой и не смеялся вместе со всеми.
- Мичкин, пошли ко мне на гору,- негромко позвал князь.- Здесь ты сгибнешь зря, а со мной ты сможешь отомстить...
Рука пермяка, державшая глиняную чашку, сжалась. Чашка разломилась, брага пролилась.
- Вот жизнь моя,- бросая обломки, сказал Мичкин.- Я не хочу мстить. Я хочу умереть. Только нет мне смерти, боги меня отвергли. Потому что сам я выжил, а жену и сына защитить не сумел.
Где-то позади опять послышались шум, разноголосый гомон, звон, вопли, бубенцы. Дружинники Качаима повернули головы. Гривастый мужик, которого Коча вызвал на кулачный бой, тихонько произнес на ухо князю:
- Пойдем, Миш, отсюда. Шаман мухоморовку заварил. Они сейчас пить будут.
- Почто такую дрянь глотать?
- Так у них еще от мурманов-берсерков ведется. Мухоморовка в бою слепит и бесит. Пойдем, нечего на такую пакость смотреть,- мужик вдруг взглянул на Вольгу: - И ты, парень, коли православный, лучше уходи. Хорошего мало будет.
На небе чуть светало. Тихая просинь очертила мрачную громаду Искорской горы в зубчатом воротнике елей. Вольга остановился у другого костра, почти догоревшего. Здесь никого уже не было - люди, закутавшись кто во что, спали поодаль. Вольга поворошил угли, подбросил дров и кинул на траву зипун, тоже лег. "Успею еще к Пестрому,- подумал он.- В кои веки волей подышать..."
Он лежал на боку, подперев рукой голову, шевелил в костре веткой, глядел на звезды, зернью дрожавшие над миром, и ему казалось, что он, как в отрочестве, лежит у костра рядом с дядькой Серегой, а за спиной громоздятся возы с рыбой, бродят во тьме стреноженные кони, и покой в мире, покой в душе...
Проснулся Вольга от пинка и вскочил, ничего не соображая. "Идут! Идут! Московиты идут!.." - кричали повсюду. "А я?!..- ударило Вольгу в виски.- Я же там должен быть!.." Мимо бежали люди с мечами, дубинами, вилами, копьями, косами - это пермяки ополчались на пришельцев. Вольга кинулся куда-то в сторону, словно одним рывком мог очутиться среди своих. Но в толпе его чуть не сшибли с ног, кто-то съездил по уху, сбив шапку. Толпа увлекала Вольгу с собой, и он тоже побежал, топча брошенную одежду и погасшие кострища.
Его вынесло на гребень холма, и он увидел своих. Мглистый рассвет тускло озарил землю, перелески, реку. Посеребренные ночным заморозком травы блестели на склонах. Широкая, лохматая, зеленая борозда съезжала в лог - это, сбивая росу, визжа и улюлюкая, промчалась пермская конница вдогонку за убегающими московитами.
"Бегут?.." - не поверил, останавливаясь, Вольга. Ратники Пестрого теперь бегут?.. Рука стиснула топорище оскорда. Вольга наклонился, вырвал пук клевера и вытер лицо, словно снимал порчу.
Несколько сотен русских ратников молча и размеренно бежали со склона в низину, где рядами стояло войско, готовое к бою. Тусклые брони виднелись сквозь прорези кафтанов, червленые щиты остриями врылись в дерн. Издалека Вольга увидел лица стоявших - серые, утомленные, равнодушные. Конная лава пермяков, рассыпаясь по скату, нагоняла бегущих.
Пьяные, непроспавшиеся всадники дико вопили, рвались с седел, горячили коней, вертели над головами мечи, подбрасывали копья. Пешие ополченцы, разгоняясь под уклон, ордой катились вслед коннице. Пермские дружины наваливались сверху на московитов, как грозовые тучи. Московиты стояли. Вольга упал на колени, словно мог схорониться в короткой траве. Он отстал почти от всех и оказался среди мертвецки пьяных и помятых в суматохе, что валялись по стану и по гребню холма. Он остался у врага!- и ужас этого преступления ключевым холодом окатил его душу.

Бежавшие московиты проскользнули сквозь стоявших, как вода сквозь сито, а стоявшие за десяток шагов до первых всадников вдруг подхватили щиты и тоже отшатнулись назад, открывая многозубые полосы врытого ночью частокола. Но теперь пермяки уже не могли остановиться. Кони и люди со всего размаха нарвались на тын, и на его черте вмиг, словно волна, начал расти вал из лошадей и людей. Конский крик, человеческие вопли выхлестнулись к небу. Кони протыкали кольями шеи, рвали бока, ломали ноги, пробивали груди, вспарывали животы. Они валились целыми косматыми кучами, а люди вылетали из седел и падали на острия, как снопы на вилы. Страшная груда ног, хвостов, грив, человеческих голов, рук, сломанных копий шевелилась, росла и обтекала кровью, как туша, которую свежуют и тут же рубят.
А сзади налетали все новые и новые конники, и их подпирала толпа бежавших ополченцев, с разбега ползших на живую гору по плечам, головам, лицам, дрожащим лошадиным животам. Их было слишком много, они мешали друг другу, падали, валили своих, топтали, давили. И вдруг в этом живом и кровавом тесте, как ножи, блеснули брони московитов.
Они шагали по мертвым и по живым редкой цепью. В левой руке, наискосок прикрывая себя до колен, они держали каплевидные червленые щиты, а в правой руке - длинные мечи. Они шагали мерно и страшно, как косари, и широко рубили слева направо и справа налево - на каждый мах.
Вольга видел, как от их мечей, будто звезды репейника, разлетаются срубленные руки и головы пермяков. Опущенные медные личины шеломов огненно пылали, а прорези глазниц рассекали взглядом, как лезвием. Московиты двигались, будто какие-то железные птицы смерти со щитами-крыльями: прозрачно-алая кровь бежала по булату мечей и брызгами срывалась с крыжей, кровь была на медных личинах, по локоть в крови были кольчужные руки, по колено в крови - ноги, за которыми волоклись приставшие или зацепившиеся за подошвы потроха.
Пермяки рванулись обратно, сбиваясь в кучу на дне лощины, кинулись в разные стороны. Московиты прыгали на них сверху, словно рыси. Среди алых щитов еще вертелись, отбиваясь, несколько уцелевших всадников - Вольга узнал князя Качаима, точно горящего от покрывавшей его крови, точно дымящегося от пара. Другой пермяк - молодой и уже седой, которого князь Михаил называл Мичкином,- погнал толпу ополченцев вправо, к реке, в обход вала из мертвецов. Но там, где лощина загибалась, на склоне, будто из-под земли вдруг поднялся ряд русских лучников, прятавшихся в канаве. В лощине зарябило от стрел, и Вольга издалека услышал их шелестящий, осиный, каленый и пернатый свист.
Пермяки падали и вставали, укрывались кожаными щитами и все равно бежали вперед. Тогда склон будто лопнул, подбросив солнце, как катящийся бондарный обруч на кочке, и что-то лопнуло в голове у Вольги. Пермяки повалились, вскочили, и опять ударили пищали. Ополченцы - потерявшиеся и оглушенные - поползли по траве прямо под ноги бегущих навстречу московитов.
С другого краю смятенные пермяки метнулись налево, к далекому Искору, отчаянно черневшему на скале своими бесполезными частоколами. Но им наперерез летела русская конница - так, как умели только русские, когда конь стелется над землей, а всадник прямо, как полено, торчит в седле, слева под мышкой зажав копье, а правой рукой держа на отлете меч.
В клин русской конницы вонзился крохотный отряд пермских всадников под началом страшного воина, волосы которого были заплетены в две косы, а на голове растопырил рога олений череп. Этот воин рубился сразу двумя клинками, а конь его танцевал, шел боком, клонился, словно лодка, наискось вынося хозяина из схватки. Строй русской конницы смешался, и в просветах между лошадьми замелькали светловолосые головы убегающих к Искорке пермяков. Вольга встрепенулся и кинулся туда же. Кол и дыба - вот что ждет его у своих.
Скорая битва вращалась, как водоворот, затягивая в жерло всех, кто оказался на ее пути, но выбрасывая наружу тех, кто задевал ее только с краю. Вольга проскочил мимо русских конников, перекатился на спине под копьем, получил голомянем по темени и вырвался в чистое поле, полого поднимавшееся к Искорской горе. Он бежал в Искорку во весь дух - бросив оскорд, сорвав зипун.
Солнце палило в затылок, в спину. Вдали кричали добиваемые московитами пермяки. Гора качалась в глазах, вздох разламывал грудь. Ворота Искорки стояли открытыми. Все искорцы высыпали на валы глядеть, как с ратного поля бегут уцелевшие воины Качаимова ополчения.


далее: Глава 23. Княжий вал >>
назад: Глава 21. Чур сочтет <<

Алексей Викторович Иванов. Сердце Пармы
   Глава 01. Мертвая парма
   Глава 02. Хумляльт
   Глава 03. Канская тамга
   Глава 04. Станица
   Глава 05. Балбанкар
   Глава 06. Усть-Вым
   Глава 07. Владыка
   Глава 08. Набег
   Глава 09. Пусто свято место
   Глава 10. Возвращение птиц
   Глава 11. Иона Пустоглазый
   Глава 12. Только свети
   Глава 13. За синие леса
   Глава 14. Кровь Пелыма
   Глава 15. Беспощадная
   Глава 16. На чужом пиру похмелье
   Глава 17. Поганая скудельня
   Глава 18. Беличьи гнезда
   Глава 19. Лютожирый
   Глава 20. Прокудливая береза
   Глава 21. Чур сочтет
   Глава 22. Искорка
   Глава 23. Княжий вал
   Глава 24. Узкая улочка
   Глава 25. Слюдяное солнце
   Глава 26. Горе княжения
   Глава 27. Пелино поле
   Глава 28. Талая вода
   Глава 29. Чердынь - русская застава
   Глава 30. Огонь полюда
   Глава 31. Путь птиц
   Глава 32. Поющие стрелы


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация