<< Главная страница

Глава 03. Канская тамга




Два высоких идола - богатыри Играмшор и Шавельшор - держали тяжелую балку ворот, ведущих в пределы Мертвой Пармы. За воротами стеной стоял погибший лес. Наверное, такие же леса растут на проклятых островах Пети-Ур в ледяном полуночном океане, по которым в вечной тьме, стеная, скитаются души предателей. Пам чувствовал, что в этих высохших и окаменевших стволах нет ничего и никого - ни духов, ни кулей, ни демонов. Разве что злая мансийская ведьма Таньварпеква заглядывала сюда, но сразу же мчалась дальше на своем седом волке-людоеде Рохе. "Холатур - так манси называют Мертвую Парму",- вспомнил шаман.
- Зачем тебе Канская Тамга, князь?- спросил он, первым шагая по чернеющей во мху тропинке.
- Настало время войны.
- Ты хочешь изгнать русов? Чем они тебе мешают?
- Ты и сам знаешь ответ, старик.
Шаман концом посоха сдвинул с пути белую ветку с семью скрюченными пальцами.
- Рус русу рознь,- сказал он.- Новгородцы - да, это волки, рвущие живое мясо. Но московиты идут к нам с миром. Они строят здесь свои селения, растят своих детей и, как мы, терпят притеснения от своего кана. Но ведь русский кан не жаден. Казани мы платим харадж в три танги с лука, а ясак русов вчетверо меньше - всего два соболя. Даже самый захудалый охотник сможет за год добыть двух соболей, чтобы откупиться от кана русов.
- Почему на своей земле мы должны откупаться от чужеземцев?
- Лучше откупиться соболями, чем кровью.

Тонкие и высокие ели с редкими сучьями и голыми вершинами торчали по склону густо, как копья хонта, воткнутые в погребальный курган его хонтуя. В неровной россыпи звезд над Мертвой Пармой зияли дыры, словно некоторые звезды сорвались и упали вниз, будто спелые кедровые шишки. Если Поясовые горы - и вправду великан Кам, уснувший после своего подвига, то Мертвая Парма - это его колчан. Весенние ливни и осенние бури ломали умершие деревья, но те не падали, а зацеплялись за собратьев и так и висели в высоте.
Это остановившееся движение еще больше омертвляло и без того страшный лес. Кое-где среди стволов из валежника и мха торчали стоймя вкопанные лестницы, чтобы боги могли спуститься по ним на землю к людям. Но паму казалось, что эти лестницы выдвинули из недр подземные человечки сиртя: видно, жить в оцепеневшей горе им стало так жутко, что они бежали из глубин на небо.
Пам свернул на боковую тропинку в обход вершины горы, где росла священная ель - единственное живое дерево на Мертвой Парме.
- Русы-новгородцы - давние наши враги,- сказал Асыка.- А давние враги - это почти друзья. Как и всем прочим, им нужны были наши богатства. За эти богатства они честно платили кровью и уходили. Но московитам, кроме наших сокровищ, нужна еще и вся наша земля. Они шлют сюда своих пахарей с женами и детьми, чтобы те своими трудом и кровью пустили в нашу землю свои корни. Если они сумеют это сделать, выкорчевать их отсюда станет невозможно, потому что земля наша каменная, и их корни обовьются вокруг камней.
- Что ж,- возразил пам,- если они так хотят, то пусть платят кровью, пускают корни и живут. Наши предки поступали так же.
- Нет, ты меня не понимаешь, старик,- с досадой сказал князь.- Можно мириться с набегами врагов, но нельзя мириться с их богами. Враги приносят к нам свои мечи, а московиты принесут нам своего бога. Мечи мы сможем отбить, а с богами человеку никогда не справиться. Если мы покоримся богу московитов, то у нас уже не будет ни родных имен, ни песен, ни памяти - ничего.
Шаман глубоко задумался. Еловые остроги постепенно сменялись остовами берез, кедров, сосен, лиственниц - тропа выводила к древней части святилища на том склоне, под которым затонуло в болоте брошенное городище. Появились прогалины, на которых лежали полуистлевшие идолы легендарного народа Велмот-Вор, ушедшего с земли больше тысячи лет назад. Этот народ поклонялся богам хаканов и хонтуев-страшным звероподобным чудищам с почерневшими от жертвенной крови клювами, рылами, когтями, пастями.
- Почему ты считаешь, что бог московитов погубит наши народы?- с трудом перешагивая идола, спросил пам.
- Ты лучше разбираешься в делах богов... Скажи мне сам: какие они, боги?
- Боги?..- останавливаясь передохнуть, пам взглянул на огромную голую луну, на Звездную Воргу, распахавшую небо.- Мне трудно ответить так, чтобы тебе, воину, это стало понятно... Для каждого нашего народа есть священные уста, с которых к нам долетают слова вечности. Мертвая Парма у нас, у пермов. Пуррамонитур у зырян. Ялпынг у вас, у манси. Лонготьюган у хантов. Хэбидя-Пэдара у ненцев... Для всех нас священна Солнечная Дева - Заринь, Мядпухоця, Вут-Ими, Егибоба, а по-вашему Сорни-Най. Ее устами говорит Вагирйома. Но, ожидая ответа у этих уст, мы спрашиваем не гору, не предка, не бога, не идола. Мы спрашиваем что-то большее, которое одновременно и гора, и предок, и бог, и идол... Все является одним и тем же, все это - одна цепь, а мы видим только ее звенья. Связь между звеньями этой цепи ваши шаманы называют "ляххал" - весть. Судьба - это весть земли, боги - вести судьбы, люди - вести богов, земля - весть людей... Ты спрашиваешь меня так, словно возможно дать окончательный, последний ответ, или наоборот, словно бы есть первая, изначальная точка, от которой мы могли бы верно отмерять правду в нашей жизни...
- Не очень ясно, хотя я понимаю тебя, старик,- кивнул хакан.- Но если ты сравниваешь мир с цепью, скованной в кольцо, то я скажу вот что. Заменив своего бога на чужого, мы разрываем эту цепь, и мир рушится.
Они подошли к высокому идолу Торума. Прародитель был изображен сидящим, а на его коленях покоилась чаша с монетами, перемешанными с землей. Хакан отцепил с налобного кольца дирхем и тоже бросил его в чашу. По обеим сторонам Торума сурово возвышались покосившиеся от времени балбаны сульдэ с сучьями-крыльями и лосиными рогами. У их ног, до дыр проклеванные грачами, белели черепа медведей. Пам, кряхтя, наклонился и поправил священную выкладку. Пусть дух Великого медведя Оша не оскорбляется небрежением к головам его детей.
- Почему мир должен разрушиться, если здесь поселится русский бог?- спросил пам, печально глядя на растрескавшийся лик Торума.- Хакан, ты не суеверный охотник, который видит лишь верс, вуншерих и вакулей. Ты знаешь: пусть сменится облик, имя, обряд - дух останется прежним. Ничего с миром не случится. Уж не вообразил ли ты себя Мяндашем, спасающим Солнце от Йомы?
Они снова зашагали по тропинке, которая должна была привести к кладбищу канов. За спиной Торума тихо позванивала на ветру целая роща мертвых берез, увешанных бронзовыми и медными фигурками, обвязанных ленточками беременных женщин. Этот звон звучал в темноте окостеневшего леса очень грустно.
- Бог русов - не наш бог,- сказал Асыка.- Наши боги рождены нашей судьбой, нашей землей. А их бог рожден даже не их землей, а самой-самой дальней, на краю мира, где садится солнце и почва от его жара бесплодна, суха и горяча, как жаровня. Что делать этому богу у нас, среди снегов, пармы, холодных ветров?
- Мало ли кто где рожден,- усмехнулся шаман.- Мы с тобой вышли из чрева матери, а Ен из яйца - ну и что?
- Наши боги - это боги судьбы и вселенной. А бог русов - это бог человека и одного только человека. Для него ничего нет - ни земли, ни народа, ни предков. Я слушал русских шаманов. Их бог - изгой, бродяга, он бросил свою мать.
- А ты убил отца.
Князь зарычал сквозь зубы, но шаман даже не оглянулся. Молча они шагали по тропе дальше. Торчали из земли колья с надетыми черепами. Вырезанные прямо в деревьях балбаны пялились в звездное небо. Валялись во мху выброшенные по забвению хозяев, трухлявые иттармы, поваленные ветром древние истуканы. Деревья топорщились черенками жертвенных стрел и рукоятями ножей, с которых свисали веревочки, некогда державшие кошельки с подношениями.
- Среди наших гор люди и боги одинаково идут дорогами судьбы!- громко и яростно сказал Асыка.- Нас ведет воля нашей земли, и нас судят предки! Ни люди, ни боги не могут свернуть со своего пути, помедлить на нем или пойти по нему вспять! Поэтому мы живем в вечности, и земля наша нерушима!
- Это верно, но это слова хумляльта,- негромко произнес пам.
- А русы сами выбирают дорогу и идут по ней, куда хотят и как хотят!- не слыша пама, продолжал хакан.- Они говорят, что волос с их головы не падает без воли их бога! Но ведь ты, пам, знаешь, что голоса богов не звучат в ушах каждого, иначе и нам, и русам не нужны были бы шаманы вроде тебя. Значит, русы сами объединяют себя и своего бога и всегда несут его в себе таким, каковы они сами! Это не вера, пам, а безверие! Это не воля земли, а желание человека! Русы не принесут нам другого бога, как думаешь ты,- они просто уничтожат всех богов, и будет пустота! Они бренны, и все, что они сотворят, рано или поздно погибнет, и земля их погибнет тоже! Я не хочу, чтобы наша земля стала их землей и погибла вместе с ними! Почему же ты спокоен? Русов надо гнать, пока еще не поздно, надо убить их жен и детей, стереть их города, изжить даже память о них! Ты говоришь: пусть приходят, если не помешают. Но каждый их кол, вбитый в нашу землю,- это кол Омоля! Вспомни: когда Ен и Омоль делили землю, Омоль выпросил себе кусочек шириной в один шаг, чтобы хватило только вбить кол. Но из дыры от него вылезли все духи зла, которые и сейчас льют реки крови!
Шаман резко остановился и, выбросив руку, указал под гору. Там, внизу, топорщился густой и плотный колок мертвых елей, обнесенный высоким тыном.
- Видишь это, хакан?- спросил пам.- Два века назад на нашей земле насмерть бились люди вису и люди угру, пока великий кан Реда не изгнал угру прочь. Он уже и сам не знал, из-за чего началась эта война, что не поделили на этой огромной земле два маленьких народа. Когда он победил, он плакал от горя! Босой, он прошел от Мертвой Пармы до Хэбидя-Пэдары. Он целый год молчал и молился у Зарини, у Сорни-Най, чье дитя ты привез к нам вчера. А потом он взял войну, положил ее в горшок и горшок оставил в этой роще. И рощу обнесли частоколом, чтобы война оттуда не убежала, и поставили охранителей, и никто с тех пор не входил в эту рощу а если с дерева за частокол падала хоть ветка, хоть шишка, хоть еловая иголка, то шаманы подбирали их и бросали за колья обратно. Ты же, хакан, просишь Канскую Тамгу, чтобы выпустить войну на волю. Не русы со своим богом, каким бы он ни был, а ты - слепой хумляльт, пробьешь колом Омоля первую дыру, из которой хлынет нескончаемый поток крови!
Старый шаман, задохнувшись, схватился за сердце и словно обвис на своем посохе. Хакан стоял рядом, стискивал в кулаке свою тамгу и упрямо глядел в сторону, на Звездную Воргу.
- Ты слишком стар, пам,- презрительно сказал он.- Твое сердце одряхлело. Ты не мужчина. Ты боишься крови.
- Бессмысленной крови должен бояться даже мужчина,- пробормотал шаман.
Он медленно распрямился и поковылял вниз по тропе.
Шаман и князь шли мимо проклятой рощи, мимо жертвенных ям и болванов с золотыми блюдами вместо лиц, мимо огромных клубков из искривленных и переплетенных воедино еловых стволов на могилах шаманов - древние умели гнуть не только кости, но и целые деревья, свивая их в змеиные узлы. Наконец за изгибом склона блеснула под луной речка, и пам вывел хакана к кладбищу канов. Чамьи - погребальные домики на высоких столбах - обозначали захоронения самых великих вождей Каменных гор. Кое-какие могилы были пусты - не все каны обрели покой на родной земле. Но чамьи хранили их иттармы как залог того, что души канов вернулись в отеческие горы.
- Вот чамья последнего кана Судога, который двести с лишним лет назад разметал монгольские тумены в устье Чусвы, в битве при Чулмандоре,- сказал пам.- Канская Тамга на его иттарме. Ты можешь взять ее, Асыка. Но помни, что я тебе ее не давал.
Хакан молча поднял валявшуюся неподалеку лестницу и приставил ее ко входу в чамью. Поднявшись на несколько ступеней, он откинул кожаный полог и по пояс всунулся в амбарчик. Через несколько мгновений он уже выбрался обратно, бережно держа в руках большую, облаченную в соболью ягу деревянную куклу-иттарму. С шеи иттармы на цепочке свисала позеленевшая от времени, обломанная по краям священная Канская Тамга.
- Может быть, нашим народам судьбою как раз и уготовано покинуть своих богов?..- почти умоляюще спросил шаман, все еще надеясь остановить хумляльта.- Можно отречься от всего, но ведь это не изменит ход вещей в мире, ибо вещи эти превыше любого человека и целого народа...
- Замолчи,- велел хакан.
Луна над Мертвой Пармой ярко освещала жесткое лицо князя, с иттармой в руках стоявшего над шаманом на лестнице. Князь долго глядел в лицо чурку-Судогу словно хотел что-то понять.
А потом спокойным и уверенным движением хакан Асыка положил иттарму на порог амбарчика, снял с нее Тамгу и снял тамгу со своей шеи. Держа обе тамги на ладонях, будто взвешивая, какая из них тяжелее, он поднял лицо к небу. Звездная Ворга Каменным Поясом пересекала небосвод. И хакан Асыка, словно в воду родника, окунул голову в кольцо цепочки древней Канской Тамги.


далее: Глава 04. Станица >>
назад: Глава 02. Хумляльт <<

Алексей Викторович Иванов. Сердце Пармы
   Глава 01. Мертвая парма
   Глава 02. Хумляльт
   Глава 03. Канская тамга
   Глава 04. Станица
   Глава 05. Балбанкар
   Глава 06. Усть-Вым
   Глава 07. Владыка
   Глава 08. Набег
   Глава 09. Пусто свято место
   Глава 10. Возвращение птиц
   Глава 11. Иона Пустоглазый
   Глава 12. Только свети
   Глава 13. За синие леса
   Глава 14. Кровь Пелыма
   Глава 15. Беспощадная
   Глава 16. На чужом пиру похмелье
   Глава 17. Поганая скудельня
   Глава 18. Беличьи гнезда
   Глава 19. Лютожирый
   Глава 20. Прокудливая береза
   Глава 21. Чур сочтет
   Глава 22. Искорка
   Глава 23. Княжий вал
   Глава 24. Узкая улочка
   Глава 25. Слюдяное солнце
   Глава 26. Горе княжения
   Глава 27. Пелино поле
   Глава 28. Талая вода
   Глава 29. Чердынь - русская застава
   Глава 30. Огонь полюда
   Глава 31. Путь птиц
   Глава 32. Поющие стрелы


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация